http//аэропоиск.рф Русские медиа изнутри 25 лет «Эху Москвы» Алексей Венедиктов о России от путча...

http://аэропоиск.рф Русские медиа изнутри: 25 лет «Эху Москвы»: Алексей Венедиктов о России от путча до Путина: Большое интервью главного редактора «Эха Москвы» Алексея Венедиктова Юрию Сапрыкину к юбилею радиостанции: Белый дом и белорусские устрицы, виски и Леся Рябцева, Стрелков и Кадыров, дураки и предатели — а также ответ на вопрос, когда закончится гражданское противостояние и наступит мир. Если бы вас как историка попросили бы написать в учебнике главу про историю «Эхо Москвы» — на какие бы этапы вы ее поделили?Горбачев, Ельцин, Путин, Медведев, Путин. Этапы истории страны, на самом деле. Мы же «Эхо», мы как зеркало, мы отражаем. Мы реагируем на запросы аудитории, аудитория меняется вместе со страной.Что больше меняется — запросы аудитории или ваши отношения с властью?Отношения с властью не меняются. Власть всегда относилась к нам подозрительно. Мы первый раз вышли в эфир 22 августа 1990 года, а уже в начале ноября Горбачев на заседании Совета безопасности говорил: «Что это за вражеская радиостанция у нас под боком сообщает, что войска приближаются к Москве?» На самом деле, меняются технические вещи. Мы ведь сначала возникли как радиостанция общего формата, потом стали информационной, где новости каждые 15 минут, потом, когда интернет стал развиваться, стало понятно, что мы не можем соревноваться по новостям с интернетом, а тем более с социальными сетями — и в тройке новости — мнение — дискуссии мы на первую позицию выдвинули мнение. Мы занимаемся блогированием прямого эфира. А принципиально — я уже говорил о том, что в благополучной Бельгии или благополучной Австрии мы бы были банальной радиостанцией, построенной на банальных принципах, одной из сотен. У нас просто такие принципы — мы площадка для дискуссии, вне зависимости от того, ведет твоя страна войну или нет.Эта история про блогирование эфира — она связана с тем, как медиа перестроились, или с тем, что происходит у людей в голове? Сейчас кажется, что людям не интересны сухие факты — нужно, чтобы кто-нибудь еще кричал «Долой!» или «Даешь!».Во-первых, люди сухие факты продолжают получать у нас в новостях, но мы понимаем, что мы не главный источник новостей, интернет дает больший разброс. Именно поэтому мы не сокращаем новости, а развиваем мнения. Во-вторых, в условиях, скажем так, украинско-путинского синдрома, в обществе происходит радикализация, и мы должны на нее отвечать.Своей же радикализацией?Журналисты радикализируются точно так же, как радикализируются их семьи, их друзья, их тусовки, сами по себе радикализируются, даже не замечая этого. Я буквально полгода назад на собрании говорил: «Вы охренели? У вас в эфире звучат слова «ватник», «укроп». Когда приходит гость и так говорит — пожалуйста. Но вы-то журналисты». Пришлось формально запретить журналистам оскорбительно-уничижительные выражения в эфире «Эха Москвы».Есть список запрещенных слов?Нет, просто я говорю: «То, что считается оскорбительным — прекратите». Иногда проскакивает. Но этого не было раньше, то есть радикализация все равно происходит, это факт. И на этот запрос мы отвечаем. Мы приглашаем в эфир людей с радикальными точками зрения. Я считаю, например, что Максим Шевченко и Женя Альбац — это люди с радикальными точками зрения на разные проблемы. Естественно, когда пошла радикализация, я начал думать: может, наоборот, сделать более стерильно? Но я чувствую эту радикализацию и ничего с этим сделать не могу, потому что мир вокруг таков, общество вокруг такое. Если посмотреть, какие материалы у вас на сайте попадают в рубрику «Самое популярное», хорошо видно, что как только появляется заголовок «Россия катится в ад»…Или наоборот.…сразу пятьсот тысяч просмотров.Совершенно верно. Но я же не врач, чтобы лечить эту проблему. Я выработал для себя формулу: умный человек проблему обсуждает, а неумный осуждает. Поэтому давайте организовывать умную дискуссию вокруг, может быть, кажущейся вам глупой проблемы. Сегодня буквально на планерке я говорил: «Вот смотрите, конфликт Собчак — Красовский. Ну, казалось бы, что такого? Но это важный конфликт — в том смысле, а как бы я поступил на месте одного и другого?» Эту радикализацию мы пытаемся перевести в сущностные, смысловые вещи. Хотя не всегда получается. Как вы считаете, в истории последнего года-полутора, начиная с Олимпиады и Майдана, эта радикализация была желаемой, запланированной — или это непредвиденный побочный эффект?Ну смотрите. Во-первых, оказалось, что мы как народ готовы и желаем этой радикализации. Ее не было раньше? Значит, она дремала. Люди, которые ее разжигали, попали в точку — я думаю, что это не политики, а как раз люди, занимающиеся политтехнологиями, информацией, журналистикой. Когда это стало государственной политикой, то есть чем-то управляемым, манипулируемым, люди уже объективно это подхватывают и к этому присоединяются. И это главная проблема, с моей точки зрения. Можно наложить ксенофобскую программу на любой народ. Помните, в 1940-е годы советские газеты писали: что случилось с немецким народом, с культурным народом, это народ Гете, Гейне, как он быстро озверел! По-моему, Геббельс говорил, что человек — это зверь, покрытый тонким слоем культуры. Сдери этот слой, спровоцируй, чтобы его разорвало изнутри, — и люди, значительное их большинство, радикализируются, причем в разные стороны. Очень сложно работать как журналисту, чтобы тебя не увлекло этим потоком. Мы потеряли в прошлом году в Москве 10% аудитории.За счет недостаточной радикальности?Люди уходили, и все. Я пытался понять, что происходит. Наши специалисты в области медиа, Леша Волин, замминистра связи, Михаил Юрьевич Лесин, который был нашим генеральным директором, и эти люди, и другие мне говорили: «Ты не понимаешь, в условиях милитаризации и радикализации люди хотят слышать новости и мнения, которые совпадают с их точкой зрения, которые оправдывают их. Если они слышат то, что их делает виноватыми, из-за чего им становится стыдно, они просто не хотят это слушать». Я говорю: «Да бросьте, какая чепуха». И вот этим летом я месяц ездил по Соединенным Штатам Америки, встречался с руководством разных медийных структур — The Huffington Post, The Washington Post, — и мне рассказывали, что во время иракской войны те медиа, которые не поддерживали правительство Буша, особенно на первом этапе, которые считали, что война нечестная, несправедливая, не нужная Америке, — теряли аудиторию. Таким же самым образом.Но потом же отыграли падение? Совершили отскок?Да, потом был отскок. У нас сейчас тоже пошел. Я смотрю рейтинги июня, июля — мы половину потерь вернули. Оказывается, это вполне объективная история, что когда твоя страна воюет — объявленная, необъявленная война, не важно, — то аудитории, обычным людям неудобно и стыдно слышать то, что критикует их выбор. Аудитория «Эха Москвы» — 87% с высшим образованием, когда мы говорим: «Как вам не стыдно?», они уходят от «Эха». И в последние полтора года это был главный вызов. Все же видели внешние конфликты — казус Плющева, казус Лесина, казус Леси Рябцевой. А на самом деле главная моя задача была — что с этим делать? Поддаться этому настроению, занять позицию, как меня призывал Сережа Корзун, или держать прежнюю редакционную линию? Мне это решение далось с трудом. Были долгие обсуждения с криками, с воплями, с бросаниями табуретками, с бросаниями пустых бутылок из-под виски, предварительно выпитых. Но я для себя решил и своим объявил, что мы держим прежнюю позицию, мы площадка для дискуссий. Военных, антивоенных, пацифистских, не пацифистских, проукраинских, пропутинских. Здесь будут дискутировать. Мне Лесин напрямую сказал: «Ты потеряешь половину аудитории». Я говорю: «Ну значит, Миш, будет половина».Почему вы считаете, что от вас именно патриоты уходят? Мне кажется, это скорее ваша традиционная аудитория, которая привыкла слушать Альбац и Пархоменко, — на эфирах, скажем, Шевченко и Шаргунова им действительно хочется сбежать на другую планету. Наша аудитория — она городская, она образованная, она рефлексирующая, она всегда тонко воспринимает любые наши шатания. Поэтому любые, даже кажущиеся, изменения в редакционной политике вызывают массу критики. Уходят не только слушатели, уходят ньюсмейкеры, отказываются приходить, отказываются давать свои материалы. Я это переживу. Принципы важнее аудитории. В этом как раз мое расхождение с Сергеем Корзуном, основателем «Эха Москвы», который ушел как бы из-за Леси Рябцевой, но на самом деле, когда мы с ним говорили один на один, он обозначил такой выбор: либо сохранить базовую аудиторию с ее принципами, либо сохранить принципы медиа. Вот развилка. Сережа говорит: «Давай сохранять базовую аудиторию, тонкую, рефлексирующую, на нее работать». А я работаю на всех, даже на тех, кто не является нашей аудиторией. http://dlvr.it/BwGvg3